Айвазовский Иван Константинович

Сайт о жизни и творчестве художника

 
   
 

VIII. Восьмидесятые годы. Страница 9

1-2-3-4-5-6-7-8-9

В другой английской газете, «Plymouth Mercury» (май 1881 г.), по поводу выставки картин Айвазовского в Лондоне было сказано:

«Среди многих новинок в мире искусства надо отметить выставку в галерее Пэль Мэль нескольких картин Айвазовского, русского художника, который приобрел европейское имя своими работами, и особенно силой и смелостью своих морских вещей. Он показал двадцать работ, которые доказывают его силы как в маринах, так и в ландшафте. Слава Колумба в наши дни возрождается в разных формах, и три наиболее крупных полотна в галерее изображают моменты из жизни этого смелого и неустрашимого навигатора... Принц Уэльский купил две картины этого художника»1.

Прошел праздник, потекли трудовые будни. Картины, по мере накопления их в галерее, отправлялись на выставки, чаще всего — в Петербург или Москву, реже — в большие губернские города: Харьков, Одессу, Киев.

Но галерея не оставалась надолго без картин. Вскоре художник показывал свои новые произведения, привлекавшие посетителей.

Вся обстановка Феодосийской галереи была совершенно необычной для маленького города. В высоком зале, окрашенном в пурпурный цвет, висели большие картины Айвазовского. Между ними группировались слепки с античных скульптур. Сцена была закрыта занавесом, изображающим Венецию, написанным самим художником. Бюсты Пушкина и Глинки, близких ему своим творчеством и дорогих по воспоминаниям, были выставлены в галерее.

На балконе при жизни художника не висело картин. Здесь стояли укрепленные на кронштейнах модели славных кораблей русского военно-морского флота. На карнизах балкона стояли чучела морских птиц.

Галерея стала популярной еще при жизни Айвазовского. Большое количество посетителей бывало в галерее в летние и осенние месяцы, когда в Феодосийский порт заходили пассажирские пароходы. Слава о галерее росла. Особенно привлекала сюда людей мастерская художника, которая помещалась тут же, за дверью. При осмотре картин в галерее естественно возникала мысль о том, что рядом, возможно, трудится их творец. Это порождало особую близость к художнику и повышало интерес к его искусству. Айвазовский часто, когда было много посетителей, оставлял кисть, спускался из мастерской в галерею и беседовал с ними. Феодосия знала своего художника и гордилась им.

В натуре Айвазовского всегда ярко проявлялось стремление к художественно-просветительной деятельности.

Сам Айвазовский в письме к своему биографу H.Н. Кузьмину сообщил о картинной галерее:

«Феодосия, 1 ноября 1899 года.

Многоуважаемый Николай Николаевич!

Любезное, письмо Ваше от 27 октября я имел удовольствие получить. По возможности постараюсь ответить на все Ваши запросы. Галерею свою я выстроил на свои средства, собранные от выставок Кавказа и Крыма, 25 лет тому назад. Как галерея, так и дом выстроены по моему личному проекту2.

В галерее собраны картины в продолжение 20 лет и теперь даже начаты новые, не считая картин и скульптур других художников и скульпторов, которыми она пополнилась. Галерея моя постоянно открыта для публики, особенно для приезжих на пароходах. Сбор я предназначаю в распоряжение Феодосийского благотворительного общества. На вопрос Ваш, какие картины я считаю лучшими, я ответить не могу по той причине, что положительно в каждой есть что-нибудь удачное; вообще не только между картинами в галерее, но между всеми моими произведениями, которых, вероятно, в свете до 6000, я не могу выбрать. Вполне меня они не удовлетворяют.

И теперь продолжаю поэтому я писать. Я стараюсь, по возможности, исправить прежние недостатки, почему и приходится повторять прежние сюжеты и мотивы.

Вообще могу сказать одно — я полагаю, что эти мои произведения отличаются не только между моими, но и многими чужими силой света, и те картины, в которых главная сила — свет солнца, луны и проч., а также волны и пена морская, — надо считать лучшими. Благодаря бога я чувствую себя здоровым и нисколько не ослабевшим к искусству. Доказательство тому — нынешнее лето: я не помню, чтобы в продолжение 60-летней деятельности я так много бы написал. О достоинстве их я не скажу, но что их писал с большой страстью — это верно. В нынешнюю зиму я не намерен устраивать выставки ни в Петербурге, ни в Москве; надо же, чтобы публика отдохнула от моих картин, но если бог благословит меня еще быть таким бодрым и преданным своему делу, то надеюсь через год представить моим почитателям все мои произведения...»3.

Айвазовский верил в светлое будущее своего города. Как-то в старости, когда речь зашла о Феодосии, он сказал:

«Потому ли, что душа моя лежит к дорогому для меня месту моего рождения и детства, или в силу знаменательного стиха: «Дым отечества нам сладок и приятен», но в туманной дали годов я вижу Феодосию чистеньким, опрятным городком, не скудным задатками для будущего светлого, благодатного, в чем я уверен»4.

В завещании, в котором Айвазовский незадолго до смерти по-хозяйски распорядился всем, что у него осталось, в пункте девятом записано: «Мое искреннее желание, чтобы здание моей картинной галереи в городе Феодосии со всеми в ней картинами, статуями и другими произведениями искусства, находящимися в этой галерее, составляли полную собственность города Феодосии и в память обо мне, Айвазовском, завещаю [галерею] городу Феодосии, моему родному городу...»

Эти слова вырезаны на мемориальной доске, установленной на фасаде здания картинной галереи 31 августа 1955 года в связи с семидесятипятилетием Феодосийской галереи. Ее ценность была велика. В ней наряду с обычными, хорошими картинами Айвазовского была лучшая картина из всего, что было им написано в течение его долгой жизни, — картина «Среди волн».

У Айвазовского бывали и подолгу гостили художники, музыканты, артисты. Среди гостей Айвазовского был и П.М. Третьяков, приезжавший специально в мастерскую Айвазовского, чтобы приобрести картину для своей галереи. Когда в доме бывал праздник, картинная галлерея преображалась. На сцене ставился спектакль или концерт. Зал был полон гостей. Часто среди гостей были выдающиеся русские музыканты или артисты, и тогда Айвазовский устраивал их концерты. В его доме гостили А.Г. Рубинштейн, Г. Венявский, артисты Малого театра — К.А. Варламов, Н.Ф. Сазонов, Н. и М. Фигнер — и многие другие выдающиеся мастера русского искусства того времени. Айвазовский любил и глубоко чувствовал музыку. Русские и европейские музыканты глубоко чтили искусство Айвазовского. Сохранился рассказ о том, что в 1857 году, когда Айвазовский открыл выставку картин в Париже, композитор Россини был в отъезде. Вернувшись, он посетил мастерскую художника, где Айвазовский подарил автору «Вильгельма Телля» одну из своих картин.

В доме Айвазовского и в его Феодосийской галлерее бывали и выдающиеся русские художники — И.Н. Шишкин, Л.Ф. Лагорио, Г.Н. Семирадский.

К.К. Арцеулов, его внук, вспоминая свое детство, рассказал о частых посещениях судакской дачи Айвазовского известным композитором А.А. Спендиаровым (мужем внучатой племянницы Айвазовского В.Л. Мазировой), который имел дачу по соседству: «Спендиаров приносил свои последние произведения. Импровизированные концерты длились до глубокой ночи: Спендиаров играл на рояле, Айвазовский — на скрипке. Айвазовский любил музыку Бетховена, Шопена, Россини. Вкус его был очень разнообразен: одновременно с классической музыкой он очень любил народные мелодии»5.

Айвазовский ощущал поэзию не только в живописи и музыке, но и в литературе. Он писал и говорил не только о Пушкине, которого назвал «солнцем русской поэзии». Сохранилось его письмо о С. Надсоне, проникнутое глубокой человечностью6.

Круг знакомств Айвазовского в артистическом мире был очень широк. В.А. Мичурина-Самойлова записала, что «в доме Самойловых постоянно бывали знаменитые писатели, художники, композиторы — И.С. Тургенев, Н.А. Некрасов, Ф.А. Кони, К.П. Брюллов, И.К. Айвазовский, Ф.Г. Солнцев, М.И. Глинка, С.А. Даргомыжский. Незабвенные времена! Какая непринужденность царила на них [вечерах], сколько было подлинного непосредственного единения между представителями различных видов искусств! Сколько сверкало искр настоящего таланта и остроумия!

Помню такой случай. Василий Васильевич [Самойлов] писал картину — морской пейзаж. Однажды пришел к нему Айвазовский в тот момент, когда он работал у мольберта. Айвазовский посмотрел на его почти оконченную картину.

— Мертво, мертво, — сказал он. — Разве это волны? Это какая-то вата.

Взяв кисть из рук Василия Васильевича, сделал буквально несколько мазков, и картина стала совершенно иной.

— Посмотрите, что он делает! — с комическим отчаянием вскричал Василий Васильевич. — Я столько времени трудился над ней, а он только притронулся и теперь будет хвастать!..»7.

Айвазовский, живя в далекой Феодосии, сохранял дружеские связи со многими выдающимися людьми своего времени на протяжении всей жизни. Он, видимо, был близок семье Ф.М. Достоевского, жене которого в последний год жизни подарил свой фотографический портрет с надписью: «Анне Григорьевне Достоевской от И. Айвазовского 1900».8


1 «Plymouth Mercury», 1881, Архив Третьяковской галлереи.
2 Здесь описка — галерея была построена в 1880 году.
3 Письмо H.Н. Кузьмину. Журнал «Мир», 1912, № 1, Спб., стр. 72.
4 «Русская старина», 1881, т. 31, стр. 422.
5 Из воспоминаний К.К. Арцеулова. Архив Феодосийской галереи.
6 «В своем имении Шейх-Мамай. 31 октября 1899 года.

Многоуважаемый Николай Николаевич!

Спешу ответить на Ваше письмо. С Надсоном, прогремевшим уже в ту пору прославленным поэтом, я познакомился в Ялте, куда умирающий поэт приехал лечиться. Признавая талант в Надсоне, я нахожу его стих вполне музыкальный и художественный — порой бедным, по сравнению с Пушкиным и другими поэтами, в смысле недостатка слов, по умению подыскивать выражения, которыми так богата русская речь. Это я заметил сейчас же и в разговоре с Надсоном, лицо которого напомнило мне портреты Шекспира.

Надсон, с длинными, черными, закинутыми назад волосами, такой же длинной бородой и маленькими усами, худенький юноша с побледневшим, желтым, впавшим лицом, одетый в коротком, черном бархатном пиджаке, — представлял собой, хотя грустный, но все же яркий и колоритный тип восточной красоты (поэт был по происхождению евреем).

Живые умные глаза его, обведенные темными ободками, казалось, увеличивались в размере и сверкали, как звезды в темноте ночи, и он проявил массу горячности и ненависти, когда разговор зашел о враждебных ему течениях литературы.

Напрасно, не желая волновать его, я силился перевести разговор на другую тему, болезненно нервного Надсона трудно было уже сбить с пути...

Поэт поразил в ту пору меня мечтательным выражением лица и своей желтизной, худобой, нервной злобой, как будто несколько месяцев находился между жизнью и смертью. Он был уже на краю могилы. Тяжело смотреть на молодую угасающую жизнь, таившую в своих недрах неистощимые залежи духовного богатства. Лихорадочно блещущий взгляд красивых огненных глаз — «искрометных очей», в которых еще догорал светоч высокого вдохновения, порывисто дышащая грудь, полуоткрытые уста, с которых не сходила болезненная улыбка, и бессильно опускавшиеся руки — таков был внешний вид поэта, давно приговоренного докторами к смерти. Лечил его доктор Штангеев, поместивший по смерти поэта письмо в «Новостях» о причинах ухудшения его болезни

Уважающий Вас И. Айвазовский».

Письмо H.Н. Кузьмину. (Журнал «Мир», 1912, № 1, Спб., стр. 70—71.)
7 В.А. Мичурина-Самойлова, Шестьдесят лет в искусстве, Л. М., «Искусство», 1946, стр. 21, 28, 29.
8 Библиотека имени В.И. Ленина. Дост./п. 1, 13а.

Следующая глава

1-2-3-4-5-6-7-8-9


 
   
 

При перепечатке материалов сайта необходимо размещение ссылки «Айвазовский Иван Константинович. Сайт художника»