1-2-3-4

В том же 1834 году Айвазовский провел лето в имении Томилова в селе Успенском, близ Старой Ладоги. От этого времени сохранились два рисунка угольным карандашом — виды села Успенского. Один из них, изображающий развалины староладожской крепости на берегу Волхова, поражает своей выразительностью, разнообразием приемов в изображении воды, неба, каменной кладки стен, группы рыбаков у костра. Все это выполнено с подлинным мастерством и свободой и отдаленно напоминает работы А.О. Орловского, с коллекцией рисунков которого Айвазовский имел возможность познакомиться в собрании Томилова.

В том же плане выполнена небольшая акварель «Крестьянский двор» (Третьяковская галлерея), в которой наряду с некоторым тяготением к искусству Орловского имеются черты, родственные творчеству Воробьева.

Виртуозность, с какой работал Орловский, видимо, пришлась по душе Айвазовскому, покорила воображение художника и, возможно, впервые пробудила в нем интерес к импровизационному методу работы.

Орловский был не только блестящим рисовальщиком, но и хорошим живописцем. Особенно интересно в данном случае то, что он написал две прекрасные марины (Русский музей), выполненные в духе Ж. Верне, а среди его рисунков есть эскизы, изображающие бури, и кораблекрушения, полные романтической патетики.

Искусство А. Орловского оставило заметный след на формировании дарования Айвазовского.

К этому же 1834 году относится композиция «Предательство Иуды», исполненная Айвазовским, видимо, в связи с учебными занятиями в Академии. Этот эскиз отличается не только профессиональным мастерством (если можно это понятие применить к ученику Академии на втором году обучения) и свободой выполнения, но и стремлением к психологическому раскрытию сюжета.

Чтобы усилить драматизм положения, Айвазовский изображает событие на пейзажном фоне, взятом очень широко. Ночной пейзаж с луной, проглянувшей в прорыве бегущих по небу облаков, и с постройками фантастического восточного города вдали дополняет изображение небольших фигур Христа, Иуды, воинов и учеников, полных движения и жизненности.

Простой и обобщенный эскиз выполнен в духе академических требований конца XVIII — начала XIX века. Трудно поверить, что эта работа — первый опыт только приехавшего из глухой провинции, совершенно не подготовленного юноши¹.

В начале 1835 года в Петербург прибыл для выполнения ряда заказов прославленный в Париже маринист Ф. Таннер, приглашенный Николаем I. Не раз иностранные мастера, иногда и бездарные, находили приют, покровительство, щедрый заработок при императорском дворе и предпочитались талантливым русским художникам. Не обладая большим дарованием, Таннер владел довольно высоким живописным мастерством, в значительной степени позаимствованным у старых голландских художников, а также у Д. Тернера, известного английского мариниста.

Он усвоил известную художественную рецептуру изображения морской волны, пены, облаков й земли, и это было основой его искусства.

Не успевая справляться с большим количеством заказов, порученных ему Николаем I, он попросил дать ему в помощники наиболее одаренного начинающего художника, которому можно было бы доверить подготовительные работы к картинам. Президент Академии выделил Айвазовского, Таннер поручил ему выполнение рисунков с натуры: видов Петербурга, Петропавловской крепости с Троицкого моста и других. Эти рисунки легли в основу заказанных картин, исполняемых французским мастером.

Наблюдая за работой Таннера, Айвазовский быстро усвоил его живописное мастерство и всю несложную кухню его искусства. Овладев этим, он почувствовал стремление к самостоятельной творческой работе и охотно принял предложение президента Академии А.Н. Оленина написать картину «Этюд воздуха над морем». Картина была помещена на академической выставке 1835 года. На ней изображен берег Финского залива в тихий день. Совет Академии 24 сентября 1835 года присудил Айвазовскому за «Этюд воздуха над морем» серебряную медаль 2-го достоинства². Однако эта награда едва не закрыла для Айвазовского так отлично начатый путь в искусстве.

Помещение Айвазовским своей картины на академической выставке без согласования с Таннером было истолковано им как нарушение дисциплины. Таннер обратился к Николаю I с жалобой на молодого художника. Картина Айвазовского была снята с выставки, а сам он «впал в немилость».

Потребовалось заступничество И.А. Крылова, В.А. Жуковского и профессоров Академии, чтобы спасти молодого талантливого художника. После длительных хлопот и заступничества за Айвазовского истина была установлена и все обошлось для него благополучно³.

Живое участие в судьбе Айвазовского принял профессор Академии А.И. Зауервейд. Вот как писал он позднее об этом событии : «Когда грозная клевета французского художника Айвазовского задушить хотела, я не замедлил защитить его. Всему свету известно, что спасло русского художника и побудило его развить свои огромные способности»⁴.

Поддержка начинающего художника со стороны выдающихся людей эпохи помогла разоблачить клевету Таннера и побудила Николая I изменить отношение к Айвазовскому; картина его была приобретена для Зимнего дворца.

Весной 1836 года Айвазовский был прикомандирован на время практического плавания кораблей для учебных занятий на Балтийский флот. Это было первое знакомство, начало глубокой привязанности и творческой связи Айвазовского с русским военно-морским флотом. Плавание на военных кораблях в течение лета 1836 года не только обогатило запас наблюдений над изменчивой морской стихией, но и дало ему возможность близко узнать матросов, и офицеров флота, уклад жизни на боевых судах и в деталях познакомиться с конструкцией парусных кораблей, со всей сложной системой их управления.

Обогащенный новыми впечатлениями, Айвазовский к выставке в Академии художеств, осенью 1836 года написал семь картин. Это была выставка не одних только ученических работ, но и многих выдающихся произведений русского искусства, созданных его признанными мастерами. « Xудожественная газета» поместила две статьи об этой выставке. Описав наиболее интересные работы Кипренского, Бруни, А. Иванова, Лебедева, автор статей подробно разбирает работы Айвазовского и Таннера: «Виды морские — этот род пейзажной живописи у нас еще весьма малочислен. Отдаленность от Петербурга южных наших морей, неживописные качества Балтийского и, наконец, равнодушие художников к морю, с которыми они имеют так мало сношений, тому, вероятно, причиною. Из выставленных немногих картин две принадлежат французскому художнику Таннеру. «Буря» его имеет весьма замечательные достоинства... Вода в картине Таннера заключает весьма много прозрачности и, скажем, влажности, текучести, пена, может быть, несколько поэтизированная, эффектная в своем причудливом своенравии, вообще видно, что пребывание в море доставило художнику тесное знакомство со многими частностями, случайными эффектами моря.

В живописи художника видна манера, ему собственно принадлежащая, может быть, невыгодная для разнообразия его произведений; механизм художника должен быть доведен до гибкости и независимости в возможной степени; по его двум этим произведениям не смеем заключить вообще о таланте сего художника. Что же касается до виденных нами работ, то по доброй совести не можем не сознаться, что воздух и земля нам весьма не понравились, воздух как-то похож более на дым, никакой ветер не в состоянии заклубить таким образом туч... Земля не имеет сходства с природой: она как-то пемзообразна, а этому с трудом можно верить. Равно и огонь, брошенный вдали, неопределительно изображает идею художника.

Мы слышали три догадки. Молния, пожар, заря — говорили многие. В другой картине вода хотя и не заключает тех же достоинств, как в «Буре», но не лишена их...

¹ Рисунок хранится в Русском музее.
² ЦГИАЛ, ф. АХ., д. № 44, 1833 г., л. 1.
³ Об этом эпизоде подробно рассказано в «Автобиографии».
⁴ Представление профессора Зауервейда от 4 сентября 1844 г. ЦГИАЛ, д. № 50, 1844 г., № 11.

1-2-3-4