1-2-3-4

Две картины Айвазовского, изображающие пароход, идущий в Кронштадт, и голландский корабль в открытом море, говорят без околичности, что талант художника поведет его далеко. Изучение натуры откроет ему остальные сокровища, о которых теперь талант только догадывается...

Пена от колес не ложится сама собой, а уложена расчетом художника. Все так. Но живое подражание природе, часто пойманная с блистательною удачею правда подробностей, где волны, где плавающего сигнала, где воды, спадающей с наклонности шеста, где воздуха (как, например, в картине с голландским кораблем, да и самый корабль и даже фигуры).

О! Тут нечего ворожить.

Еще несколько лет опыта и труда, освещенных размышлением! До сих пор Айвазовский — художник по памяти и наглядности на чужие творения. Рожденный в Крыму, на берегах Черного моря, как сон детства, он голубит темные воспоминания золотого возраста, что уже громко говорит о внутреннем поэтическом даровании в картине его «Вид Феодосии», написанной по памяти. Произведения Айвазовского теперь поражают, кидаются в глаза.

Признаемся, мы ожидаем, что они вскоре не будут так резко эффектны, но зато глубоко западут в душу зрителя и надолго заведут хозяйство «на дне ее»¹.

Все это не расходится с нашим представлением о ранних работах Айвазовского. О них можно судить по картине «Большой рейд в Кронштадте» (1836, Русский музей); это самая ранняя из сохранившихся композиций Айвазовского, исполненных в технике масляной живописи.

Содержание картины очень просто. Изображен ветреный день на море. Композиционно она построена так, что большую часть холста занимает высокое облачное небо и лишь на небольшой его части изображено взволнованное море. Слева на волнах помещен огромный парусный корабль, стройным силуэтом возвышающийся над низким горизонтом. Справа уходят вдаль очертания городских построек, а у нижнего угла картины показана пристань с группой людей и бочками на переднем плане. Композиция картины построена с глубоким ощущением большого простора, переданного высоким небом и перспективой берега.

Несмотря на некоторую зависимость от старых голландских маринистов, в картине уже видны черты самостоятельного восприятия природы и новые качества живописи. Преобладающий холодный, серо-голубой тон, в котором выдержана красочная гамма картины, тонкий фактурный и живописный расчет в изображении легких, рыхлых масс облаков на небе и плотных, тяжелых волн, их блеск и движение — все это говорит о пытливом уме, зоркой наблюдательности и тонких ощущениях, какими . был наделен начинающий художник...

Надо думать, это был действительно единственный в своем роде пример того, как неподготовленный мальчик в течение всего лишь трех лет вырос в многообещающего художника картины которого выдерживали соседство с работами известных мастеров.

Вся история с Таннером в следующем году получила освещение и оценку в статье «Художественной газеты»:

«Французский художник, недовольный степенью своей знаменитости в отечестве, где критика указала ему место не из первых, недовольный соперниками могущественными, бросился искать лавров в стране, куда некогда так торжественно, так победительно являлась разная заморская посредственность. На сей раз в художнике был неподдельный, хотя и второстепенный талант; морские виды его по бойкости, смелости и тайне письма воды не могли не нравиться там, где еще эта живопись специально, можно сказать, и не начиналась. Успех его картин был весьма замечателен в публике, но не был сопровождаем особенным восторгом, как это прежде в подобных случаях бывало. Но пребывание сего художника, хотя и кратковременное, было весьма полезно для нас; мы приобрели отличный талант в этом роде, который в самое короткое время пошел по этой части вперед быстрыми, опасными для учителя шагами. Мы говорим о Гайвазовском. Не должно думать, что достоинства ученика были созданием учителя; нет, задолго уже до прибытия Таннер а мы знали об особенных способностях Гайвазовского; даже победы его не были, для знакомых с этим молодым талантом, предметом удивления: они были ожиданны. Таннер для Гайвазовского был более причиною, ускорившею художническое его развитие, тайна письма воды была с быстротою перенята, но ученик уже в советах с природою успел и в этой части сообщить свою индивидуальную оригинальность. На прошлогодней выставке картины Гайвазовского обратили на себя всеобщее внимание, умением сообщить произведениям своим эффект; вкус и письмо давали ученическим этюдам уже художническое достоинство и выводили их из ряду вперед; но еще недоставало в молодом художнике ближайшего знакомства с стихиями глаз на глаз, для чего академией должна быть одна природа и много лет жизни. Все лето мы видели художника в Петергофе на Знаменской мызе неусыпным наблюдателем этих стихий, столь счастливо овладевших юным воображением; мы видели, как жадно, подобно муравью, он запасался воспоминаниями на продолжительные три времени года, когда северная природа загоняет художников в темные мастерские, скрывает свою мрачную красоту и заставляет их жить одною памятью; путешествие в море во время морской поездки его императорского высочества генерал-адмирала доставило художнику новые случаи, исполненные морской поэзии для будущих картин; что можно было уловить в альбом этюдов, все было художником собрано, и мы безошибочно предрекали любителям много приятных последствий от лета, проведенного с художническим трудолюбием и умом. Три картины из числа многих выставил художник на суд начальства и вполне удовлетворил, если не превзошел его ожидания...»²

Дарование Айвазовского В Академии настолько окрепло, что, когда на выставку в сентябре 1836 года приехал А.С. Пушкин, Айвазовский был представлен ему как один из талантливых академистов.

Встреча с А.С. Пушкиным, знакомство с М.И. Глинкой, К.П. Брюлловым, И.А. Крыловым, В.А. Жуковским и В.Г. Белинским характеризуют те благотворные условия, в которых окрепло выдающееся дарование Айвазовского. Говоря о его быстром и всестороннем развитии, мы прежде всего должны помнить о связях художника с этим кругом лучших русских людей его времени. Они оказали решающее влияние на рост, направление и характер его творчества.

В русской живописи нет другого художника, творчество которого было бы так тесно связано с образами юга, созданными Пушкиным, и так родственно им.

«... Корабль остановился в виду Юрзуфа. Проснувшись, я увидел картину пленительную: разноцветные горы сияли... тополи, как зеленые колонны, стройно возвышались между ними, справа огромный Аю-Даг... и кругом это синее чистое небо, и светлое море, и блеск, и воздух полуденный...»³ — писал Пушкин о своих первых крымских впечатлениях.

Как внутренне близка эта картина к тем образам, которые много раз в течение всей жизни с таким проникновением воплощал в своих произведениях Айвазовский! Пушкин был в Крыму проездом. Природа Крыма нашла свое отражение в немногих его строках, но эти жемчужины пушкинской поэзии своим блеском осветили творчество Айвазовского на многие десятилетия, и многое, что создано им в первую половину творческого пути, родственно и созвучно поэзии Пушкина.

О встрече с А.С. Пушкиным Айвазовский рассказал в письме H.Н. Кузьмину, написанном в 1896 году: «В настоящее время так много говорят о Пушкине и так немного остается из тех лиц, которые знали лично солнце русской поэзии, великого поэта, что мне все хотелось написать несколько слов из своих воспоминаний о нем.

Вот они: в 1837 году (здесь ошибка, следует читать — 1836. — Н.Б.) до смерти за три месяца, именно в сентябре, приехал в Академию с супругой Натальей Николаевной на нашу сентябрьскую выставку Александр Сергеевич Пушкин.

¹ И В «Художественной газете» в 1836 году был дан перечень выставленных работ. Из приведенного перечня видно, что семь морских видов Айвазовского были выставлены не только в ближайшем соседстве с картинами его академических профессоров — M.Н. Воробьева и А.И. Зауервейда, но в ряду с работами других крупнейших русских-живописцев — А.А. Иванова, О.А. Кипренского, Ф.А. Бруни, М.И. Лебедева.
² «Художественная газета», октябрь 1837 г., № 19—20, стр. 318—320.
³ А.С. Пушкин, Полное собрание сочинений, т. II, М., изд-во «Правда», 1954, стр. 354.

1-2-3-4